Книга. Даже и не книга вовсе, так, обрывок без начала-конца. Ни обложки, ни названия. Жена в институте нашла, на подоконнике в коридоре. Открываю наугад, читаю:

— Марэ, что такое Страшный суд?

— Это подойдёт к тебе Бог, седой, в старомодном костюме-тройке, при галстуке, в сильных очках. Он потреплет тебя задумчиво по макушке, как в детстве мама, и включит твою совесть, которую ты всю жизнь старался держать выключенной. А сам уйдёт, может быть, навсегда. Это и будет страшно.

Детство, лето, тополя. Мы с папой идём по улице, прячемся от солнца в тени пятиэтажек.

— Ах, как много на свете кошек, — читает он по памяти. — Нам с тобой их не счесть никогда.

— Папа, а давай лучше собак считать!

— Давай.

— Кто первым насчитает десять, тот и выиграл.

Несколько лет мы играли с ним в «Десять собак». В разных городах, странах — родители любили путешествовать и рано стали брать меня с собой. Модных тогда в Париже крошечных йоркширских терьеров папа предлагал считать за полсобаки, я никак не соглашался. Он плохо видел, носил сильные большие очки в коричневой оправе. Когда снимал их вечером, отец выглядел совсем беззащитным. А я выигрывал у него. Всегда.

Папа, ты ведь поддавался, правда? Ты хотел, чтобы я выиграл? Скажи…

Тишина.